Здоровый образ жизни. Здоровый образ жизни.

  Культура и духовность

 

  Экология, наука и здоровье

 

  Педагогика и образование

На свете много чудес, но величайшее из них - человек!

Rambler's Top100

   Сон разума

Константин Лопушанский: идет тотальная дебилизация общества

На экраны вышел наконец фильм Константина Лопушанского "Гадкие лебеди" - экранизация запрещенного в 60-х фантастико-философского романа братьев Стругацких.

Фильм уже вызвал споры. Одни заинтригованы апокалиптическим образом города-призрака, наглухо отгороженной от мира "зоны" экологической катастрофы, где таинственные мутанты в черных балахонах - "мокрецы" - учат подозрительно умных детишек летать на крыльях интеллекта. Фильм представляется значительным как общественный и художественный опыт, и к его коллекции наград только что добавились Гран-при и "Бриллиантовый Феникс" на международном кинофоруме в Смоленске.

Другие видят в картине, где идет вечный дождь, подражание Тарковскому. Я бы назвал ее не подражанием, но продолжением Тарковского - тем более что Лопушанский считает себя его учеником и работал на съемках "Сталкера", а преемственность стиля и мысли обеспечивает первоисточник - творчество Стругацких.

Картину называют также старомодной. Это ей комплимент: умное искусство само по себе многим представляется старомодным. Особенно в ситуации нашей новой политики, где стало старомодным думать, и нового кино, где движение мысли заменено физическим действием, а размышляющий герой - почти членораздельно изъясняющейся грудой мускулов. В этом смысле фильм Лопушанского остро полемичен по отношению к нынешней опрощенной, опущенной до мычания массовой культуре. В какой-то степени это даже его тема. Именно этому масскульту противостоят, именно в его окружении задыхаются умные дети из романа и фильма. Именно в эту попсу пытаются вернуть детей люди "с большой земли" - чтобы были "как все", чтобы гадкие лебеди снова стали пошлыми утятами на птичьем дворе и уже не посягали на иную жизнь. Чтобы не думали. Людьми, отучившимися думать, легче управлять - они как зомби, как навсегда закодированные от самостоятельных решений и действий.

Константин Лопушанский - по образованию музыкант, по призванию философ, по способу общаться с людьми - кинематографист. Его картины выходят редко - примерно одна в пять лет. Каждая с трудом пробивается в прокат, а молчание человеку, которому есть что сказать, обходится дорого. И в обществе все меньше таких, кто готов его слушать и, главное, услышать. Мы разговариваем с режиссером незадолго до московской премьеры "Гадких лебедей".

Российская газета | Братья Стругацкие написали этот роман в 60-е годы, когда страна жила надеждами, когда прокламировался и частично осуществлялся духовный рост населения. Но они увидели опасность опрощения культуры и массового сознания, которую можно считать скорее приметой наших дней. Это предвидение?

Константин Лопушанский | Они увидели зомбирование как признак тоталитаризма. Сам принцип зомбирования был тогда иным. В книге выведен президент "с кабаньим рылом", и все понимали, о ком речь. Писатель Виктор Банев пел: "Лечь на дно, как подводная лодка", - и очень много пил. И тоже не было сомнения, о ком это. Не давали книги читать. Была фашиствующая футбольная команда "Братья по разуму". Зло было тупым, глупым, и тотальная цензура - выражение этой тупости. Это все - приметы того времени. Теперь зло стало другим, и цензура приняла другие формы. Хотя она все равно осталась. Мой фильм "Русская симфония" европейский канал Arte показал в субботу в прайм-тайм, а у нас только после большого нажима канал "Россия" рискнул его поставить в программу на час ночи, в кинотеатрах же он не шел вообще. "Конец века" тоже не имел проката, а когда я предложил ее одному из телеканалов, человек, отвечавший там за кинопрограммы, мне полчаса объяснял, какой это замечательный фильм. Но закончил классической фразой старых цензоров, которую я уже выучил наизусть: "Но вы же понимаете..." Мол, сам должен понимать: этого нельзя. А почему?

РГ | По отношению к "Гадким лебедям" эта фраза уже прозвучала?

Лопушанский | А как же! Человек из очень крупной кинопрокатной компании посмотрел фильм дважды, так он ему понравился, а потом сказал: "Вы же понимаете..." Потому что считается: сейчас умного не нужно, а нужны два притопа, три прихлопа. Попрош-ше надо!

РГ | Он прав: зачем умные фильмы, если коммерческое кино уже и серьезные темы прикарманило, опустило на уровень комикса - для неграмотных. Тему трагедии таланта в пошлом обществе - свело к лихим "экшн" с "людьми Икс".

Лопушанский | Конечно, есть масса коммерческих спекуляций на теме, но есть и метафора: любой талант - аномалия, он не как все. Высокоразвитый интеллект - необычен. Появление академика Сахарова в нашем обществе - аномалия. И Шостакович - аномалия. Не только потому, что писал великую музыку, но и по духу своему: рафинированный интеллигент, не мог никого обидеть... Человек толпы, сформированный масскультурой и лишенный собственной индивидуальности, на эти аномалии реагирует плохо: они ему чужды и непонятны.

РГ | Как вы работали с детьми - исполнителями ролей умников-вундеркиндов? Как их отбирали? Да и есть ли прототипы таких детей в реальности?

Лопушанский | "Дети-индиго". Они существуют, о них пишет вся мировая печать. Нет, я с ними не встречался, даже не стремился - боялся разочарования. Реальность могла сбить, увести в сторону. Но когда мы стали отбирать детей для съемок, мои ассистенты поехали по хорошим колледжам, продвинутым школам. И если я не сталкивался с "детьми-индиго", то с высокоинтеллектуальными детьми встретился - на нашей съемочной площадке.

РГ | Дети понимали, о чем идет речь в фильме?

Лопушанский | Абсолютно. Одиннадцатилетнему мальчику, который говорит страницу сложнейшего текста, мне не пришлось ничего объяснять - это он мог многое мне объяснить. Ему не надо было механически заучивать слова, сложнейшие философские построения он воспринимал с ходу, легко и естественно. Интересна бурная реакция детей, которых мы не смогли снять. Я им объяснял: ну не в этой картине снимешься, так в другой! Нет, они хотели именно в этой. Почему? Потому что это - "про нас". Они здесь видели близкую себе проблему подрезанных крыльев. Ребенок в 10-15 лет еще живет идеалами абсолютного добра и справедливости, которые в него закладывают с детства. А потом ему цинично объясняют, что жизнь совсем не такова. Это и есть - подрезание крыльев. И это трагедия переходного возраста.

РГ | Допустим, тяга к абсолютному добру - один полюс нашего общества...

Лопушанский | ...И есть полюс другой - тот, где идет тотальная дебилизация. Она идет во всем мире - процесс культурного, интеллектуального, духовного падения общества. Поэтому в таких детях для меня заложена надежда. И финал картины мне был важен именно таким: кажется, общество уже окончательно сокрушило эту девочку, задавило в ней ростки интеллекта, но все равно - она встанет, подойдет к окну, протрет его ладошкой, увидит звезды и уйдет в них взглядом. И это в человеке неистребимо, его тягу к интеллектуальному развитию и духовности - не задавить. Хотя с людьми, которые пытаются интеллектуально продвинуть мир, общество беспощадно расправляется. Так повелось от века. Но и дети в нашем фильме тоже жестоки - они вынуждены быть жестокими, как все, кому приходится отстаивать новые идеи.

РГ | Почему на роль писателя Виктора Банева пригласили Григория Гладия, хотя он давно живет в Канаде?

Лопушанский | Если человек долго живет за рубежом, это необъяснимым образом откладывается на его психофизике. К тому же мне нравились его работы в наших фильмах - в частности, "Ленинград. Ноябрь". А ему понравился посланный ему сценарий. Мы его вызвали, и, встретившись, я понял, что у нас очень много совпадений в подходе и к искусству, и к жизни.

РГ | Фильм снят при поддержке Фонда Горбачева. Михаил Сергеевич заинтересовался проектом из-за экологических мотивов, которые есть в романе?

Лопушанский | Думаю, в какой-то мере - да. Кроме того, с самого начала возник вопрос, как донести картину до зрителя. Ведь предыдущие мои опыты в этом смысле кончались плохо. А "Гадкие лебеди" рассчитаны на международный прокат, и мы понимали: нужна общественная поддержка. Я написал письмо в Фонд Горбачева. Михаил Сергеевич тут же откликнулся: он помнил "Письма мертвого человека". Мы поговорили, и его Фонд взял над фильмом патронат. Горбачев даже приезжал к нам на съемочную площадку. Он посмотрел картину на фестивале "Московская премьера" - кажется, она его взволновала.

Валерий Кичин

«Российская газета» № 4202 от 20.10.06

 

Демократия – это не бордель

       Для известного дирижера Юрия Темирканова Россия, как оркестр: свобода – не значит анархия, а власть – не значит диктатура.

- Юрий Хатуевич, ваша фраза: «Музыка таится не в черных значках, испрещряющих партитуру, а в незаполненном пространстве между ними»…

- Это правда. Ноты – лишь условность. А музыка – это мысли и чувства композитора, которые его волновали, когда он писал. Чайковский сочинял последнюю арию Германа ночью и плакал. Его чувства спрятаны за нотами. Если бездумно сыграть их – ты не художник. И я тоже каждый раз пытаюсь дотянуться до гения. Это озарение. Вы знаете почему Пушкина не могут понять на другом языке, хотя есть прекрасные переводы? У него за словами – мелодия, запах, дух. А это не транслируется. Даже Маяковского, говорят, можно перевести. А атмосферу Пушкина – нет. Вот поэтому Пушкин для нас – «наше всё».

- У вас в Лондоне дом, терраса и цветущие вишни. Вам не кажется, глядя оттуда, что Россия так и осталась "страной варваров" и ничего тут не сделаешь?

- Время сделает. А сегодня самое опасное - не голодные старики и беспризорные дети. Ещё хуже, что мы своё великое прошлое отдали на откуп западной помойке. Мы сбили молодёжь с пути. Дети знают Интернет, а не Пушкина. Но так будет не всегда.

- Вернувшись из Рима, вы сказали: "Гляжу на Колизей и думаю - сколько ж там было людей загублено!". А о чём думаете, глядя на Мавзолей?

- Мавзолей - извращение на Лобном месте. Сама постройка вполне вписывается в площадь, но мумия-экспонат не имеет отношения к коммунизму, религии или язычеству. В том же Египте хотя бы не делали из тел мертвых фараонов шоу. Там мумии лежали в гробах-саркофагах. Ну я еще понимаю – святые мощи. А когда атеисты поклоняются Антихристу – это извините, уже дурдом.

За что «Тату» изгнали из филармонии

- В фильме «Репетиция оркестра» Феллини есть красная нить: оркестру (как и обществу) вредна демократия. Дирижер может управлять им, лишь будучи диктатором. Без жесткой руки всё катится к анархии. Как это вам?

- Это лишь половина правды. Профессия дирижера меняется со временем, как и общество. В эпоху диктаторов и дирижёры становились такими же - единовластными и непререкаемыми. И наоборот. И сегодня дирижёр - не диктатор, а, если выразиться интеллигентнее, "первый среди равных".

И ещё нюанс. Оркестр - толпа творческих индивидуальностей. Когда общаешься с ними по отдельности - все вроде бы умные люди. А соберутся вместе в оркестровой яме - и как бы глупеют, становятся массой. Хорошая фраза: "Увидишь толпу - отойди в сторону". Прибавлю: или управляй ею.

- Значит, демократия в оркестре - зло?

- Да, если она понята как бордель, как беззаконие. Как и сейчас в России. Когда на нас свалилась свобода, народ решил: можно переходить улицу на красный свет. И пришлось сдерживать её силой.

- Недавно вы изгнали "Тату" из Петербургской филармонии. Чем они помешали?

- "Тату" решили у нас выступить. Но филармония - храм культуры. Есть вещи, для храма непристойные: нетрезвый мужчина, женщина с непокрытой головой или в шортах. На амвон классической музыки тоже нельзя неглиже! Если "Тату" любят - пускай. Но всё должно быть к месту. Как на корабле - ватерлиния. Больше загружать нельзя, а то утонешь. Так же и с духовностью, которую нам оставили предки. Иначе все мы превратимся в зулусов. И до этого уже недалеко. Вот мы с вами ещё можем отличить Рафаэля от Глазунова, а молодёжь думает, что это поп-звёзды 70-х...

- Вы не один год управляли Балтиморским и Дрезденским оркестрами. Говорят, на Западе профсоюзы диктуют дирижёру график репетиций вплоть до мелочей - чуть ли не частоту взмахов дирижёрской палочки. Устраивает?

- Меня - нет. Иногда доходит до абсурда: дирижёр предлагает доиграть две страницы из партитуры, но тут встаёт директор оркестра: "Маэстро, ваше время истекло!" И всё, приходится подчиниться. Однажды на гастролях в Японии мне заявили, что перед концертом ВООБЩЕ не предусмотрено репетиций – условие профсоюзного контракта. Тогда я сказал, что порву его. Профессиональная честь дороже.

Как может Германн лапать Лизу?

- А зачем вы два года назад порвали контракт с Лионским театром?

- А вы представьте себе такую сцену. Меня пригласили дирижировать "Пиковую даму". Прихожу на первую репетицию. Германн на сцене поёт: "Прости, небесное созданье, что я нарушил твой покой..." И лапает Лизу за заднее место. А в конце арии она хватает его и кладёт на себя - и т. д. и т. п. Пошлость! Я шепнул ассистенту: "Ну-ка подирижируй, а я посмотрю..." И через 20 минут захлопнул партитуру. А директору сказал: "Я в этой игре лишний". Тот искренне удивился: "Маэстро, в чём дело?! У нас же контракт! Это известный режиссёр!" Я ответил: "Хочу по утрам без стыда смотреть на себя в зеркало". Поднялся - и в аэропорт... Я понимаю, что кому-то такие постановки нравятся. Но я-то воспитан иначе. Через дом от меня жил и умер Чайковский. А рядом жили Гоголь, Достоевский и Пушкин. Я с детства клялся им в любви! Да можно ли из-за денег пойти на ТАКОЙ компромисс?! Я не смог.

- И ещё вам что-то не понравилось во время исполнения "Риголетто" Верди в Германии...

     - Ещё как! Оперный режиссер изобразил какой-то бред: всё происходит на планете обезьян. И вот артисты поют и чешутся. Это называется: «У режиссера есть решение». А как же замысел самого Верди? Или ставят ту же «Пиковую даму» - все действие разворачивается на кладбище. Бедный Чайковский! Он стал сопровождением для режиссерских фантазий. Как в кино – музыка для фона. Гения отставили в сторонку. Так и от пухленькой Венеры Милосской в музее можно отбить лишнее – сделать из нее модель. Но мы же любуемся и восхищаемся  оригиналом… А на Западе искусство превратилось в бизнес.  Мы тоже к этому сползаем, но еще не совсем и не везде превратили служение музе в службу за деньги. Когда в начале 90-х музыкантам филармонии было не на что кормить детей, они выступали почти задаром. А я ломал голову, как дать им хлеб, одежду и крышу над головой.

     -Один наш банкир заявил: «Богатство – отметина Бога! Если ты богат, значит Бог к тебе благоволит. Богатые моральнее бедных, хотя бы потому, что ради денег им не приходится пускаться во все тяжкие"...

- Это жестокая философия. Она отдаёт фашизмом. Деньги не делают ни моральным, ни аморальным. И бедность тоже. Нищие крестьяне в глухих деревнях могут быть чище и интеллигентней, чем профессор университета или преуспевающий финансист. И богатство тут ни при чём. Мораль и духовность - из другой оперы.

- А в обществе может быть момент озарения? На переломном моменте истории?

- Конечно! Я убеждён, что мы победили в Великой Отечественной не потому, что были мощнее немца. Просто в 1942-м народ понял главное: да, ужасно, что мы живём как в тюрьме. Но порабощение и уничтожение ещё хуже. Матросовы и Маресьевы жертвовали собой не за коммунизм, а за спасение нации. Сама генетика народа осознала угрозу его биологическому существованию. Тогда мы поднялись и стали бить врага.

- А сейчас Россия вымирает. Но генетика молчит!

- Она проснётся, когда мы снова дойдём до края.

Владимир КОЖЕМЯКИН

Фото Дмитрия КОЩЕЕВА

Аргументы и факты № 31 - 2006

 

К ПАРУСу Рейтинг@Mail.ru Rambler's Top100


  Copyright © Интернет-агентство «ПАРУС»

Пишите нам на e-mail:  greenray@list.ru